Блог

Смотреть
Главная » 2017 » Август » 18 » Павел Евстафьевич Коцебу (1801-1884)
16.35.02
Павел Евстафьевич Коцебу (1801-1884)
граф, генерал-адъютант, генерал от инфантерии, член Госсовета, последний новороссийский и бессарабский генерал-губернатор (1862-1874), командующий войсками Одесского военного округа. Формальная биография и военные заслуги Коцебу хорошо известны, поэтому не вижу смысла пересказывать. Меня больше интересует живой облик, личные качества, и в этом отношении не вижу какой-то определенности. Свидетельства современников весьма противоречивы. Создается впечатление, что Павел Евстафевич был закрытым, недоверчивым человеком. Невероятно храбрый, умелый, находчивый боевой российский офицер, он, по мнению некоторых современников, высокомерно, а то и презрительно относится к русским, предпочитая им своих более цивилизованных соплеменников, немцев. Возможно, подобные его характеристики и не вполне объективны, теперь трудно разобраться.
Поговаривали о юдофобстве генерал-губернатора, в особенности после промедлений в усмирении жестокого одесского погрома 1871 года. Нерешительность властей тогда в самом деле дорого обошлась одесситам, однако и тут полной ясности в деталях нет. Почему? Известно: Коцебу лично навестил в больнице всех пострадавших от погрома и изъявил благодарность всем тем горожанам, которые защищали и укрывали евреев. С. Ю. Витте склонен считать, что Коцебу уже в первые дни погрома сделал всё от него зависящее, дабы предотвратить бесчинства. Однако факты не позволяют согласиться с его авторитетным мнением безоговорочно: располагая мощной военной силой, генерал-губернатор некоторое время не спешил ее применить, ограничивался в основном увещеваниями разъяренной толпы, фактически оставив ей город на разграбление и растерзание, чтобы после пожинать чудовищные плоды.
Тем не менее, мы ему не судьи – он принимал решения в непостижимом пространстве, куда нам технологически не вписаться при любых стараниях. Меня вообще забавляют разбирательства в манере школьных судилищ над Онегиным и Печориным. Бессмысленно выносить строгие приговоры фараонам, инквизиторам и императорам, опираясь на современное законодательство и психологию. Надо думать, Коцебу стремился избежать еще большего кровопролития, могущего возникнуть в ходе столкновения регулярных войск с толпой.
Хочу обратить внимание на одно обстоятельство – казалось бы, второстепенное, но лично мне представляющееся чрезвычайно значимым. Павел Евстфьевич был очень мал ростом, одесские остряки из простонародья прозвали его так: «куцый Коцеба». Чуть больше 142 сантиметров – согласитесь, этого недостаточно даже и для той, «низкорослой» эпохи. Я располагаю статистическими данными, согласно которым средний рост одесситов-мужчин даже несколько позднее составлял 168,2 см. Этого можно было ожидать, ибо по целому ряду причин (большие, нежели теперь, физические нагрузки, скудный рацион, отсутствие пищевых добавок и т. д.) средний рост значительно уступал современному, причем повсеместно.
Скажем, для Ставрополя, Владимирской губернии и Санкт-Петербурга этот показатель - 167,9 см. Более рослыми оказались российские поляки и немцы (но не наш), соответственно 168,9 и 169 см. Встречались, впрочем, и весьма рослые по тем меркам люди: «один дворянин — 42,3 вершка», то есть чуть более 188 см. Примечательно, что рост светлейшего князя М. С. Воронцова, 185 см — показатель в свое время поистине выдающийся. А в целом по старой Одессе средний рост колебался от 37 (164,5 см) до 38 (168,9 см) вершков — 51%, свыше 40 вершков (177,8 см) — 5,3%, ниже 35 (155,6 см) — 3%. Кстати говоря, средний рост одессита превышал показатели Англии (167,1 см), Бельгии (165,8 см) и некоторых других развитых стран.
Обратите внимание: Пушкина принято считать низкорослым, тогда как на самом деле его рост – 2 аршина 5 ½ вершков (166, 64 см) – близок среднестатистическому даже через несколько десятилетий после его кончины. Мы и в самом деле живем стереотипами. Но если даже Пушкин представлялся современникам невысоким, что говорить о «внушительности» Коцебу при росте ровно в 2 аршина (142, 24 см)?
Хотя только что сам говорил о некорректности переноса современной психологии в прошлое, все же думаю, обстоятельство малого роста не могло не оставить свой глубокий отпечаток на характере будущего генерала, формировании его как личности, линии поведения. Стремлюсь избавиться от фантазий и слишком смелых предположений, и лишь здесь хочу идти на поводу собственной интуиции. Во всяком случае, незавидные физические данные должны были внушать молодому человеку с хорошим потенциалом отчаянное, яростное, дерзкое стремление превзойти сверстников в бесстрашных подвигах.
Военно-биографическая канва убедительно подтверждает подобные догадки. На Кавказе в сражениях с горцами (1821-1826), в Персидской войне (1826-1828), в Турции (1829), в Польше (1831) он то и дело буквально лез на рожон, командовал десантным отрядом при переправе через Дунай в 1854-м, руководил рискованными ночными вылазками под Севастополем и проч. Но, как говорили древние, счастье покровительствует смелым. Впрочем, чины и награды давались ему не вдруг, а с неторопливою последовательностью. Коцебу честно, храбро и трудно выслужил свой авторитет и высокое положение. Здесь можно было бы подверстать информацию о драматической, рельефной судьбе его отца, однако обойдусь без прямолинейных аналогий.
Всё это надо учитывать, оценивая зрелого «одесского» Коцебу, который, проведя всю жизнь на полевых бивуаках, вовсе не превратился в кондового солдафона, а, напротив, постоянно расширял свой культурный кругозор. Характерно, к примеру, его непосредственное участие в учреждении в Одессе общества изящных искусств (1865) и Рисовальной школы, немецкой газеты «Одессаер Цайтунг» (1863). И в целом генерал-губернаторство Павла Евстафьевича отмечено формированием в Одессе многих значимых культурно-просветительских институций: Императорского Новороссийского университета, Мариинской женской гимназии и т. д. В те же годы город, наконец, включился в железнодорожную сеть России, модернизировался порт, осуществлялись серьезнейшие работы по благоустройству: создавалась система ливневых коллекторов, прокладывался водопровод, активизировались работы по мощению, взамен масляного введено газовое освещение и проч. Отдельной строкой отметим муниципальную реформу, но это из другой оперы.
А пока небольшое развлекательное отступление по материалам синхронных мемуаров. На редкость образованный, однако столь же сумасбродный граф А. Г. Строганов, прежний генерал-губернатор, сильно недолюбливал своего преемника. На торжественном обеде в Биржевой зале по поводу пуска железной дороги домашний доктор нового губернатора Коцебу предложил тост за здоровье его супруги. Строганов нашел этот тост несоответствующим проблематике момента и спросил доктора: «За какие особые заслуги госпожи Коцебу провозгласили вы свой спич?» Сконфуженный медик ответил, что, мол, губернатор ведь так ее любит. «Мало ли кого он любит, - парировал Строганов, - из этого еще ничего не следует». «Но ведь она такая слабенькая и болезненная», - прибавил доктор. «В таком случае, - услышал он в ответ, - посоветуйте ей переменить доктора. А иначе тосты вряд ли помогут».
По-немецки обязательный, пунктуальный Коцебу расписывал свой день по минутам, при этом час-полтора непременно отводились на катание в коляске с супругой. Когда губернатор захворал, его лечил знаменитый киевский профессор немецкого происхождения Ф. Ф. Меринг, который нашел тряское катание вредным. Тем не менее, доктор предписал следующее: кучер с выездным лакеем запрягали коляску, ставили ее в обширный внутренний двор дома на Приморском бульваре (бывший дом Шидловского, затем Нарышкиной, далее Волохова, и, наконец, казенный, ныне № 9) затем в нее усаживались граф с графиней и отсиживали положенное время. Когда впоследствии один конфидент спросил у Меринга, для чего всё это делалось, тот ответил: чтобы в преклонных летах пациент не менял свой образ жизни.
К слову, о самом медицинском светиле Фридрихе Меринге. Говорят, когда в ходе посещения Киева император спросил почтенного профессора: «А ты не брат ли здешнему коменданту?», тот страшно обиделся: «Ваше императорское величество, не я ему брат, а он мне брат». Это напоминает мне анекдот о банкире Мендельсоне, который сперва спонсировал своего отца - авторитетного философа, а впоследствии сына – знаменитого композитора. «Это черт знает что такое, - сетовал он, - раньше меня называли сыном Мендельсона, теперь отцом Мендельсона. Воистину я выгляжу просто каким-то самозванцем».
Но вернемся к Коцебу, точнее – к представленному здесь документу с его автографом, это тоже примечательная история. Досконально, со ссылками, я излагаю ее в отдельной публикации, посвященной формированию и эволюции так называемой одесской бродской общины. Здесь же просто-напросто перескажу фрагмент этого текста.
Бродская синагога, в который ныне помещается Государственный архив Одесской области (ГАОО), построена в 1870 году на средства выходцев из Галиции, просвещенных и богатых бродских евреев, составлявших в Одессе обособленную общину и устроивших отдельную синагогу в наемных помещениях еще в 1820-м. В 1863-м 197 наиболее состоятельных прихожан Бродской синагоги пожертвовали 35.646 рублей на покупку участка и строительства на нем нового здания. Дальнейший ход событий пока мало исследован. В издании ГАОО «Евреи Одессы и юга Украины» (2002) со ссылкой на дело из фонда Одесского строительного комитета 1863 года сказано буквально следующее: «В 1863 году состоялось заседание Строительного комитета совместно с членами еврейской молитвенной школы № 1 по вопросу строительства здания Бродской синагоги (…). Планы здания, к сожалению, не сохранились».
Непосредственное знакомство с этим архивным делом указывает на то, что понимание обстоятельств означенного строительства нуждается в серьезной коррекции. 20 июня 1863 года члены правления Еврейской молитвенной школы № 1 в Одессе Михаил Шапиро и Яков Герман обратились в Одесский строительный комитет со следующим прошением: «Представляя при сем проект на сооружение Еврейского молитвенного дома внутри двора, на месте, принадлежащем нашему молитвенному обществу, состоящем в 1-й части города, в 18-м квартале, под № 153, покорно просим по одобрению и утверждению проекта возвратить оный нам для производства по оному работ». План в деле отсутствует, поскольку был возвращен просителям.
Но суть в том, что указанное место – смежное по улице Пушкинской (Итальянской) с нынешним историческим зданием Бродской синагоги (архива). И в этом нет ничего удивительного, поскольку в прошении ясно говорится о строительстве молитвенного дома «внутри двора», то есть вовсе не нынешнего здания. Это становится абсолютно бесспорным из контекста представленного здесь документа на следующем листе того же архивного дела – резолюции новороссийского и бессарабского генерал-губернатора П. Е. Коцебу от 24 июня 1863-го: «Утвердив фасад предположенного к постройке в г. Одессе здания Еврейского холодного молитвенного дома, я уведомляю об этом Строительный комитет…». Речь, таким образом, идет о постройке «холодной» синагоги, а не той, что сохранилась по сию пору. Кроме того, в прошении четко указано местоположение: нумерация квартала и места по «Высочайше утвержденному» городскому плану – второго места от угла Почтовой улицы.
На некоторые размышления наводит имеющийся тут же рапорт городского архитектора Франческо Моранди, в котором он сетует о том, что перекресток Итальянской и Почтовой улиц сильно запружен строительным камнем, предназначенным для какой-то постройки и затрудняющим движение. Спрашивает Строительный комитет, дозволено ли здесь строить. В ответ ему 12 июля объясняют, что постройка действительно разрешена генерал-губернатором. Больше никаких документов по интересующему нас вопросу в этом деле нет.
На данный момент можно с определенностью сказать, что оба места по Итальянской улице достались правлению Бродской синагоги по купле. Первые солидные строения во всем квартале по Итальянской (четной), от Почтовой до Полицейской улицы, принадлежали Польской компании крупных хлеботорговцев - шляхтичам Михаилу Сабанскому, Осипу Мощинскому и др. Угловые участки – по Полицейской и Почтовой застроены ранее 1814 года, а центральный, по Итальянской – в 1819-м, двухэтажным зданием с флигелями, по проекту архитектора Александра Дигби. Следующими владельцами расположенных здесь хлебных магазинов (амбаров) были титулярный советник (затем - коллежский асессор) Дмитрий Ризо, полковник (затем – генерал-майор), георгиевский кавалер Юрий (Георгий) Дырда и почетный гражданин Григорий Россолимо. При этом угловое место с магазином, где теперь новая Бродская синагога, перешло во владение Григория Россолимо в 1832-м, поскольку было отобрано у «мятежника Сабанского» за участие в польском восстании. По ведомости на 1848 года, магазин Россолимо оценен в 6.500 рублей серебром. Смежный магазин Дырды имел оценку в 10.500 рублей. 15 лет спустя они, понятно, стоили дороже. Где и как совершена купчая крепость, пока неизвестно.
Из городского плана, фиксирующего расположение сказанных амбаров, явствует, что магазин Сабанского (Россолимо) занимал по красной линии улиц Почтовой и Итальянской столько же места, сколько и наследовавшая ему Бродская синагога. Кстати, вполне вероятно, что фундаменты и даже стены этого солидного сооружения могли быть частично использованы в ходе ее строительства. Вместе с тем, как раз во дворе находилось отдельное строение, частично переходившее на смежный по Итальянской улице участок. Получается так, что проект самой Бродской синагоги, как и все остальные документы, связанные с застройкой углового места не сохранились. Судя по всему, прошение и наложенные по этому поводу резолюции относятся к чуть более раннему времени. Располагаем мы лишь материалами о предполагаемом, но так и не осуществленном замысле устройства холодной синагоги рядом с теплой, как было в свое время и в Главной синагоге.
Однако ситуация, сложившаяся уже в первой половине 1870-х годов, недвусмысленно свидетельствует о том, что бродская община вынуждена была продать дом и участок, приобретенный у Дырды или его наследников, небезызвестному типографу П. Ф. Францову, оставив за собой лишь угловое место, где и была построена новая синагога по проекту архитектора И. Н. Коловича (ок. 1820-1886). Возможно, даже богатая община не смогла потянуть параллельного строительства двух храмов, либо решила, что без холодной синагоги можно обойтись. Хотя мои выкладки отчасти умозрительны, трудно подобрать более убедительный сценарий.
В фонде Одесского строительного комитета ГАОО (ф. 59) – значительные информационные пробелы на последнем этапе его существования (1860-е годы), а дела Строительного отделения Одесской городской управы (ф. 16) начинают свой отсчет с 1873 года. Поэтому этап непосредственного сооружения новой Бродской синагоги пока не может быть проиллюстрирован архивными источниками. Впрочем, в ретроспективных СМИ мне удалось разыскать несколько публикаций, надежно датирующих и репрезентующих акт закладки Бродской синагоги. Любопытен контекст предварительного сообщения о закладке: «На днях будет заложен фундамент новой еврейской синагоги, на Почтовой улице, для которой уже собрана достаточная сумма. На место постройки уже свезено много строительных материалов (о чем, как мы помним, ревниво докладывал Моранди, проектировщик Главной синагоги, к этому проекту вовсе не подключенный – О. Г.). Эта синагога будет служить молитвенным домом для так называемой здесь Бродской партии, которая, как известно, едва было не слилась в минувшем году с прихожанами Большой синагоги».
Закладка состоялась 18 августа 1863 года. Торжественная церемония осуществилась в следующем порядке: «кантор молитвенной школы № 1 пропел с хором псалом CXI», затем процессия обошла место, предназначенное к застройке. Ее возглавлял городской раввин и проповедник со священными свитками торы под балдахином, за ними в сопровождении хора шли помощники раввина и члены комиссии по сооружению Бродской синагоги. Далее раввин Швабахер произнес проповедь на немецком языке, после чего была совершена процедура закладки, сопровождавшаяся хоровым пением. О том, что именно было заложено в фундамент новостроящегося храма, мы узнаем из информации, помещенной в «Одесских новостях» много лет спустя: то была цинковая пластина с соответствующей надписью, обнаруженная во время ремонта храма. Занимательно, что правление Бродской общины не зря планировало дополнительную постройку холодной синагоги во дворе, ибо в начале XX века даже столь обширная «теплая» синагога уже не могла вместить всех желающих. Как бы то ни было, П. Е. Коцебу лично причастен к сооружению одного из самых значимых в России еврейских храмов.
Не знаю, почему, но в моем сознании портрет молодого Коцебу (на самом деле я никогда не видел такого портрета) странным образом ассоциируется с известными изображениями Лермонтова. Может оттого, что и Михаила Юрьевича принято считать низкорослым? Так ведь и он, получается, был даже несколько выше среднего для своей эпохи роста – 169 см. Внешнее же сходство ну очень незначительно. Непонятно.
                                                             Олег Губарь
Категория: История Одессы. Люди, дома, улицы. | Просмотров: 3 | Добавил: Admin | Теги: История Одессы. Люди, дома, улицы.
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Подпишитесь на наши новости по e-Mail:

FeedBurner

< < < <Одесса от А до Я